Двадцатью футами выше поперек шахты закреплены по моему распоряжению два бревна. Между ними есть небольшой зазор, его можно использовать для зажима вашей артезианской трубы. Установите бур длиной в пятьдесят футов так, чтобы его острие почти упиралось в брезент. Если вам дорога жизнь, не опускайте бур ниже. Тридцатифутовая часть бура останется над бревнами, и когда мы начнем эксперимент, бур, надо полагать, не меньше, чем футов на сорок, сможет погрузиться в земное вещество. Поскольку это субстанция чрезвычайно мягкая, вам, я думаю, не придется силой приводить установку в движение, а достаточно будет отпустить бур, и он войдет в слой, который мы обнажили, под собственной тяжестью. Этих рекомендаций, на мой взгляд, вполне достаточно для любого среднего интеллекта, но я не сомневаюсь, что вам потребуются дополнительные указания; свои вопросы можете задавать через нашего юного друга Мелоуна.

Джордж Эдуард Челленджер.»

Вполне понятно, что по прибытии на станцию Сторрингтон, к северному подножью Южного Даунса, я был крайне взволнован. Нас ожидал видавший виды «Воксхолл-30»; на нем мы проехали шесть-семь миль, трясясь по каким-то проселкам и тайным тропам. Несмотря на свою кажущуюся заброшенность, они были глубоко изборождены колеями и носили следы оживленного движения. Лежавший в траве сломанный грузовик, попавшийся нам по пути, свидетельствовал о том, что дорога эта стала тяжелым испытанием не только для нас. Однажды из-за куста утесника показались части какого-то заржавевшего механизма, похожие на клапаны и поршень гидравлического насоса.

– Это все Челленджер, – ухмыльнулся Мелоун. – Говорят, машина на одну десятую дюйма оказалась больше необходимого размера, и он просто выкинул ее на обочину.

– И ему, конечно же, был предъявлен иск.

– Иск? Милый мой, да нам можно держать здесь собственный суд. Дел наберется столько, что судья целый год будет над ними корпеть. И правительство, кстати, тоже. Старому черту на всех наплевать. Король против Джорджа Челленджера и Джордж Челленджер против короля – ну и насутяжничаются же они. Вот мы и приехали. Все в порядке, Дженкинс, можете нас впустить.